Волшебные зеркала коренных народов.

 

«Каждый коренной народ способен понять человека в должности антрополога, но далеко не каждый человек способен понять, что антрополог – это всего лишь должность, сколько бы книг он ни написал».

 

Когда представитель академической антропологии отправляется исследовать коренные народы папуасов, североамериканских индейцев, саамов, инуитов, или вепсов, возникает вопрос: кого именно он исследует?

 

На первый взгляд ответ очевиден. Он исследует коренной народ: его язык, культуру, мифологию, обряды. Именно так понимается задача антропологии, где постулируется, что существует так называемый  «объект исследования» – коренной народ, и существует так называемый «субъект исследования» – учёный. Один наблюдаем, другой наблюдает. Однако в этой, казалось бы, безупречной схеме скрывается огромная ошибка. Наблюдать не может ни одна должность. Наблюдать способен только человек.

 

Антрополог – это должность, в которую вступает человек. И пока человек полностью отождествляет себя со своей профессиональной ролью или маской, он начинает принимать собственный способ видеть мир за естественный порядок вещей. То есть маска описывает культуру коренного народа, прежде всего описывая устройство собственного масочного мышления.

 

Многие коренные народы уже давным-давно видят тех, кто продолжает определять себя должностью благодаря волшебным зеркалам, в которых мгновенно отражается способ мышления каждого, кто приходит к коренному народу. Человек, полностью слипшийся со своей должностью, никогда не замечает этого слипания. Он искренне убеждён, что наблюдает мир таким, каков он есть. Поэтому, приезжая к папуасам, вепсам или любому другому коренному народу, такой исследователь замечает прежде всего то, что отличается от привычного ему мира. Внимание того, кто не отделён от своей должности всегда внешне-ориентированно, потому так притягивают яркие обряды разговора с духами, украшения, необычные одежды, сувениры, танцы, «причудливые» формы обмена дарами, магические обряды и практики словесного толкования сновидений. Всё это видится такому исследователю экзотическим. Это подтверждается тем, какие он делает записи в своих дневниках и что именно рассказывает, делясь впечатлениями визита к коренному народу. Можно открыть множество академических публикаций, чтобы встретить привычную формулу: «Инуиты верят…», «Папуасы верят…», «Вепсы верят…». Но что означает это слово «верят»? Для современного среднего сознания существует различие между знанием и верой. Можно знать, можно сомневаться, можно проверять. Но существуют ли такие понятия внутри самого коренного народа? Конечно нет.

 

Для коренного народа всё есть знание предков, которые всегда обладали магией, знали названия всех растений, названия всех животных, способы обработки земли, коны создания семейно-родовых союзов. Следование этому для коренных народов есть сохранение установленного предками порядка. Когда коренной народ обращается к своим предкам, присутствие предков не является для него предметом веры. Оно не нуждается ни в подтверждении, ни в опровержении. Следовательно, употребляя слово «верят», исследователь описывает вовсе не мировоззрение коренного народа, а собственный способ различать знание и веру и переносит это различие в культуру коренного народа. Так исследование коренного народа превращается в описание самого исследователя и чем более разумным и «объективным» кажется исследователю его описание, тем глубже он погружается в собственные заблуждения и приписывает коренному то, кем коренной народ никогда не был.

 

Но не всякий человек остаётся пленником своей должности. Мы чтим удивительного, прекрасного человека Бронислава Малиновского, который прекрасно понимал, кто он такой и умел в любое время выходить из должности учёного антрополога, именно поэтому сделал то, чего до него никто не делал. Он поселился среди жителей Тробрианских островов, выучил их язык и жил с коренным племенным народом. Не наблюдал его, а жил с ним, отказавшись от методов исследования привычной маски антрополога. Малиновский понял, что невозможно понять культуру, если не осознать себя человеком. Антрополог никогда не поймёт коренной народ, пока он не осознает, что антрополог это всего лишь должность. А тот, кто мыслит – это человек. Только человек способен задавать самому себе вопрос: «Почему я именно так интерпретирую увиденное? Не потому ли, что моё ограниченное мышление заставляет меня видеть именно это?» В этот момент человек начинает исследовать самого себя. Если же исследователь не выходит из своей роли, то шансы понять коренной народ и самого себя нулевые.

 

А коренные народы по-прежнему бережно держат в своих руках волшебные зеркала и с радостью помогают исследователям выйти за пределы привычных ролей, статусов, должностей и обнаруживать самих себя живыми и мыслящими.

 

Зачем это нужно коренным народам? Коренные народы знают, что остаются последним пристанищем для тех, кто утратил связь со своими корнями. Потому напоминают, что путь домой начинается не с дороги, а с узнавания собственного мышления.